Фёдор Синельников. Образ Бога в творчестве Н.А. Бердяева и Д.Л. Андреева

Идея единого Бога, открывшаяся человеческому сознанию, предполагает, что Он имеет все возможные совершенства (если вести речь о положительной, катафатической теологии). Среди них особое место занимают всеблагость и всемогущество. Всемогущество и всеблагость в религиозном сознании нередко были определяющими качествами Бога. Эти два качества не однотипны. Всемогущество – более целостное, однородное, тотальное определение. Всеблагость может иметь значительно более широкий спектр смыслов. И некоторые из этих смыслов приводят к тому, что всеблагость и всемогущество оказываются несовместимыми качествами. Осознание человеком присутствия зла в созданном всемогущим Богом мире вызывала потребность в теодицее. И согласования всемогущества и всеблагости Бога можно было бы назвать основным этико-философским вопросом всех трех авраамических религий.

Вера иудея и вера иранца
У древних иудеев не было философии в античном понимании этого слова (до Филона Александрийского). Иудеи искали ответы на возникавшие драматические религиозные вопросы не в создании абстрактных философем, а в общенародной вере в Бога и в пророческом откровении, всегда имевшем социальный характер. Вера пророков была парадоксальна. Она не пыталась рационально устранить противоречия между живым Богом Авраама, Исаака и Иакова, Который творит все, что хочет (Пс. 113, 11; 134, 6), и страданиями избранного этим Богом народа. Бог выражал свою волю в судьбе своего народа. Народ имел автономную волю, он мог следовать Завету, на страже которого стоял Закон, или нарушать его. Всемогущий и всеведущий Бог при этом как бы не вмешивался в выбор народа, но Он мог проявить свою волю в его судьбе. Он мог направить ход событий таким образом, что народ переживал последствия своего коллективного выбора – богоугодного или богоборческого.
Другим путем шли древние иранцы. Их религиозная модель имела заметное сходство с древнееврейской верой (которое отчасти объясняется иранским влиянием в начальный период «Второго храма»), и резко от нее отличалось. М. Бубер определил иранскую и еврейскую религиозность как «два образа веры». Эти два образа находили свое проявление в разных формах деятельной веры в Бога: если евреи должны были следовать Закону, установленному Заветом, то иранцы должны были постоянно делать правильный выбор между Добром и Злом. Откровение Гат Заратуштры говорило о едином могущественном всеблагом Боге, но при этом признавало существование силы, враждебной Богу, причем сила эта была персонифицирована. Именно этот антагонист Бога несет изначальную ответственность за существование в мире зла. Задача благочестивого иранца состояла в том, чтобы бороться против сил зла и каждым своим действием (мыслью, словом или поступком) усиливать стан Бога.
В иудаизме эпохи Второго храма фактически отсутствовало представление о персонифицированном противнике Бога. И зла – как некоего самодеятельного начала – иудаизм не знал. Можно сказать, что впервые в иудейском мире о существовании дьявола возвестил Иисус (у ессеев и иудейских апокалиптиков рубежа эр не было учения о дьяволе как могущественном враге Бога). В Евангелии образ дьявола не только часто встречается, но и является одним из самых важных элементов учения (Цитата о Деннице, рассказ об искушении и т.д.). Причем этот дьявол объявляется не покровителем ненавистных угнетателей-язычников или евреев-нарушителей Закона, а отцом современной Иисусу части политической и культурной элиты Иудеи (Отец ваш – дьявол). Заметим, что такой радикализм в вопросе о существовании дьявола как деятельном противнике Бога соответствовал скорее не еврейскому, а иранскому типу веры.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ: