Пётр I -Пётр II

Если будет настроение, может быть продолжу галереи правящей элиты, начав с петровской.

Главные полководцы:

Шеин А.С. ближний боярин, генералиссимус. Ум. в1700 г.

Командовал в Азовских походах, попал в немилость за недостаточно жестокое подавление стрелецкого бунта

Кроа-де-Крои К.Е. герцог, фельдмаршал.


В 1700 взят Петром на службу, и оставлен командовать под Нарвой. Разбит, попал в плен, где и умер
Пётр:"Сердечно жаль мнѣ добраго старика: онъ былъ поистинѣ умный и опытный полк-децъ. Ввѣривъ ему команду 14 дн. прежде, я бы не потерпѣлъ пораженія подъ Нарвою"

Шереметев Б.П. ближний боярин, наместник Вятский, граф,


фельдмаршал, тайный советник и кавалер ум 1719 г.
ведущий военачальник в Северную войну
Опытный и осторожный дипломат и полководец

 

Головин Ф.А. президент посольских дел. Ум. в1706 г.
Фельдмаршал, генерал-адмирал, канцлер. Граф СРИ (Священной Римской империи).

Происходил из боярского рода. Первым из бояр сбрил себе бороду.

Титуловался: Его Высокографское Превосходительство Федор Алексеевич Головин, Римского Государства Граф, Царского Величества Государственный Великий Канцлер и посольских дел верховный Президент, ближний боярин, морского флота Адмирал, наместник Сибирский и Кавалер чинов: Св. Апостола Андрея, Белаго Орла и “Генерозитеи” (Generoesite)»

Играл роль первого министра .

Уитворт: «Граф пять лет был губернатором Сибири, а в 1689 году в качестве посла заключил мир с Китаем, в 1697 году при большом посольстве в Голландии он был вторым лицом, а затем до самой смерти — начальным президентом посольской канцелярии и генерал-адмиралом русского флота. Внешние сношения, монетное дело, снабжение армии, кораблестроение, назначение офицеров, расплата с ними — всё было в его ведении …множество лиц, приходивших в сношение с ним по… разнообразным делам, имеют полное основание жалеть о нем, вспоминая его доступность, добрый нрав и вежливое обращение»

Головкин Г.И. канцлер (президент иностранной коллегии), граф. Умер в1734 г.

Член Верховного тайного совета, при Анна кабинет-министр.
Юст Юль: «…великий канцлер Головкин, высокий, худой, тем не менее видный старик никакого языка, кроме русского, не знает и умом весьма недалек»

Клавдий Рондо:
"Находясь безотлучно при особе Царя, он мало по малу снискал милость и доверенность Государя, который, после путешествия своего в чужих краях, сделал его Великим Камергером (Верховным Комнатным), а вскоре потом, после смерти Графа Федора Головина 4 в 1707 году, великим Канцлером, 5 хотя он знал, что Головкин прост и неучен и не имеет никаких других способностей к этой важной должности, кроме самой низкой и искательной угодливости. Лучшее качество Головкина его приветливое и ласковое обращении; благодаря ему, а также своему усердию и личине набожности, он приобрёл большое влияние между старыми Русскими ханжами и особенно между духовенством. Он в высшей степени корыстолюбив и употребляет все вообразимые средства, чтобы накопить огромное богатство, и так в этом успел, что в настоящее время богатейший вельможа во всей Poccии".

Лирия: «Он был старец почтенный во всех отношениях, ученый, скромный, осторожный, разсудительный, с большими способностями. Любил свое отечество, и хотя имел наклонность к старинным нравам, но не порицал и новых, если видел в них что либо хорошее. Привязанный к своим Государям, он был не подкупим, и потому удержался во все времена, даже самыя трудныя, ибо его не в чем было укорить»
Отличался необыкновенной скупостью. Жил в мазанке и носил обычно один серый костюм.

Шафиров П.П. подканцлер (вице-президент иностранной коллегии), барон. В 1723 приговорён к смерти за казнокрадство , заменённой ссылкой с конфискацией. В 1725 помилован Екатериной. В 25-27 и с 30 снова на службе, достлужился дло чина действительного тайного советника. 25-27 и с 33 президент коммерц-коллегии. Ум. в39 г.

Еврейского происхождения. В юности торговал в лавке. В дальнейшем вечно участвовал в каких-то гешефтах. Отличался исключительной тучностью. Говорил на 6 языках.

Гельбиг: Он пользовался славой человека проницательного ума и обладавшего большими познаниями по государственному хозяйству. Он был превосходный подканцлер, и хотя нередко изливал первые приступы своего гнева на своих подчиненных и даже на лиц себе равных, но вслед за тем способен был выслушать основательные представления. Он никогда не нарушал данного слова и говорил всегда правду, почему и представители иностранных держав вели с ним переговоры охотнее, чем кем-нибудь другим.

Остерман А.И. вице-президент иностранной коллегии с23 г, вице-канцлер., граф
Член верховного тайного совета, кабинет-министр, в 1740 – генерал-адмирал, в1741 г. приговорён к четвертованию, помилован на плахе,сослан (умер в ссылке)

Клавдий Рондо
"Родился в Вестфальском городе Эссене (Essen); сын бедного тамошнего пастора; в 1703 году взять в камердинеры (valet de chambre) Вице-Адмиралом Крюйсом за прилежание своё к изучению Русского языка сделан его секретарём и вскоре потом рекомендован Крюйсом тогдашнему Вице-Канцлеру (или Статс-секретарю) Барону Шафирову для служения по заграничным делам. По благосклонности Шафирова он был сделан сперва толмачом (interpreter), потом переводчиком (translator), несколько лет спустя под-скретарем и наконец советником Канцелярии иностранных языков., Он имеет хорошие познания в новейших языках, но плохо знает Латинский. Ни как нельзя отнять у него ума и ловкости; но он преисполнен изворотливости и лукавства, лжив и обманчив; в обращении угодлив и вкрадчив; принимает личину чистосердечия и низкопоклонен; это качество считается вернейшим залогом успеха у Русских, а он превосходить в нем даже Русских. Он любит пожить (he isa bon-vivant), довольно щедр, но не благодарен"

Лирия: «Немец по рождению; отец его был Лютеранским пастором в какой-то Вестфальской деревне. Очень молодой приехал он в Россию, и превосходно выучившись Русскому языку, получил место в какой-то канцелярии. Дарования и знание многих языков сделали его известным Петру Великому, у котораго служил он переводчиком. Он предался потом в покровительство Князя Менщикова, который вел его столь быстро в чины, что Остерман вскоре заступил место Вице-Канцлера Шафирова, своего прежняго благодетеля. Когда скончалась Царица Екатерина, Менщиков назначил его Гофмейстером к Царю Петру II-му, и Остерман тотчас начал работать, подрывая своего покровителя, в чем и не замедлил успеть. У него были все необходимыя для хорошаго министра дарования, и он был притом неутомим. Действительно желал он добра Poccии, но был лжив в возможной степени, бывши притом мало религиозен, или, лучше сказать, не имея вовсе ни какой религии. Он был еще чрезвычайно скуп, но ничего и ни от кого не брал. Совершенно обладая искуством притворяться, он давал такую наружность правды тому, что было ей совершенно противоположно, что мог обмануть самаго хитраго человека. Словом, великий министр. был он, но еслибы притом был он и ангелом, сошедшим с небес, то достаточно было одного того, что он иностранец, для смертельной ненависти к нему Руских, которые много раз испытывали все, что могли для его низвержения. Ловкостью своею Остерман спасался каждый раз от умысла врагов своих .»

Гельбиг: "Наконец, два слова о качествах графа Остермана, одного из выдающихся государственных мужей Европы, и при этом — о суждениях знаменитого писателя Манштейна, которые он высказал о нем. Остерман имел обширный, вполне просвещенный ум, обладал никогда не обманывавшим его суждением, знанием людей и проявлял крайнюю деликатность во всех своих сколько-нибудь значительных речах и поступках. У него во всем, что он ни делал (а он не занимался обыкновенными делами), была цель, которую не могли задержать никакие препятствия. Он был безупречен в своих делах, трудолюбив, исполнителен, неподкупен и, насколько только можно, точен в управлении вверенными ему делами и значительными суммами. Он обладал основательными познаниями в различных отраслях наук и особой, редко встречающейся способностью к изучению языков. Всем людям достойным, особенно же ученым, он оказывал полнейшее покровительство. Высокое достоинство его как статс-министра заключалось в удивительном знакомстве с европейскими дворами, в знании действительной силы или слабости правительств и земель и их отношении друг к другу, и в точной оценке тогдашних коронованных или действительных властителей Европы. Но граф Остерман был также крайне недоверчив и не мог терпеть ни выше, ни около себя человека, которого он не превосходил бы умом. По счастью, с ним редко кто мог спорить в дарованиях. Он настолько владел своими страстями, что его искусство скрывать их почти можно было назвать фальшивостью. Чтобы произвести возможно большее впечатление своей речью и тем достигнуть цели, ему ничего не стоило пролить слезы. Когда в критических обстоятельствах требовались мнения министров, он сказывался больным, чтоб уклониться от ответственности. С послами иностранных дворов он говорил так загадочно, что, уходя от него, они редко знали более того, чем при входе к нему. Опасаясь выдать себя, он никогда не смотрел прямо в глаза тому, с кем говорил. В своем образе жизни он был крайне нечистоплотен."

Манштейн: "Граф Остерман был, бесспорно, одним из величайших министров своего времени. Он знал основательно интересы всех европейских дворов, был очень понятлив, умен, чрезвычайно трудолюбив, весьма ловок и неподкупной честности: он не принял никогда ни малейшего подарка от иностранных дворов иначе как по приказанию своего правительства. С другой стороны, он был чрезвычайно недоверчив, заходя в подозрениях часто слишком далеко. Он не мог терпеть никого ни выше себя, ни равного себе, разве когда это лицо было гораздо ниже его по уму. Никогда товарищи его по кабинету не были довольны им, он хотел руководить всеми делами, а прочие должны были разделять его мнение и подписывать.

Своей политикой и своими притворными, случавшимися кстати болезнями он удержался в продолжение шести различных царствований. Он говорил так странно, что немногие могли похвастать, что понимают его хорошо; после двухчасовых бесед, которые он часто имел с иностранными министрами, последние, выходя из его кабинета, так же мало знали, на что он решился, как в ту минуту, когда они туда входили. Все, что он говорил и писал, можно было понимать двояким образом. Он был до крайности скрытен, никогда не смотрел никому в лицо и часто был тронут до слез, если считал их нужными.

Домашний образ жизни его был чрезвычайно странен: он был еще неопрятнее русских и поляков; комнаты его были очень плохо меблированы, а слуги одеты обыкновенно как нищие. Серебряная посуда, которую он употреблял ежедневно, была до того грязна, что походила на свинцовую, и кушанья подавались хорошие только в дни торжественных обедов. Одежда его в последние годы, когда он выходил из кабинета только к столу, была до того грязна, что возбуждала отвращение.

Он был родом из Вестфалии, сын пастора, прибыл в Россию около 1704 г. и начал службу на галерах в чине мичмана; несколько времени спустя он был произведен в лейтенанты, и адмирал Крейц взял его к себе в качестве секретаря.

Петр I, находясь однажды на адмиральском корабле, хотел отправить несколько депеш и спросил Крейца, нет ли у него какого-нибудь надежного человека, который мог бы написать их. Адмирал представил ему Остермана, который так хорошо изучил русский язык, что говорил на нем, как на своем природном. Император, заметив его ум, взял Остермана к себе, сделав его своим частным секретарем и доверенным лицом. Он употреблял его в самых важных делах и возвысил его в несколько лет до первых должностей империи; в 1723 г., после падения барона Шафирова, он был назначен вице-канцлером и сохранил это звание до той революции, когда герцог Курляндский был арестован, а Остерман назначен генерал-адмиралом."

Джейн Рондо: "Граф Остерман — вице-канцлер империи, и устройство всех дел возложено на него, хотя всем руководит герцог. Остермана считают величайшим из нынешних министров в Европе, но поскольку искренность — качество, которое обычно не считается обязательным в этой профессии, граф не допускает, чтобы она мешала исполнению задуманных им планов. Он любезен и обладает интересной внешностью, а когда выходит из своей роли министра, то оказывается очень занимательным собеседником. Родом он из Вестфалии и приехал сюда в качестве личного секретаря одного голландского адмирала, состоявшего тогда на русской службе. Увидев одну бумагу, переведенную Остерманом на русский язык, Петр Первый послал за ним и, по свойственной этому монарху гениальной проницательности, в разговоре скоро открыв в нем глубокий ум, взял его к себе, постепенно возвысил до занимаемого им теперь поста и женил на русской даме — очень красивой, знатной и богатой, хотя сам граф продолжает оставаться лютеранином. Он не алчен, поскольку остается бедным при всех предоставлявшихся ему возможностях. Он был наставником Петра Второго и главной силой, приведшей князя Меншикова к падению, но вскоре был заменен князем Долгоруким, большим фаворитом сего юного монарха, и кое-кто полагает, что только смерть последнего уберегла графа от падения, поскольку фаворит боялся его коварства и осведомленности, подтверждение которым видел в падении Меншикова. Граф был очень галантен, но никогда не стремился обольстить светскую даму, поэтому его любовные похождения не делали много шума, а сейчас он, кажется, считает женщин более просто веселыми и хорошенькими игрушками (чтобы, расслабившись в свободный час, отвлечься на пустяки и болтовню), чем мужчин, которые непременно поведут разумные беседы, тогда как ему хотелось бы услышать лишь вздор."

 

Меньшиков А.Д. президент военной коллегии 1717-23 и 25-27, губернатор Петербурга .Светлейший князь Российской и Римской империй, герцог Ижерский. Адмирал, федьдмаршал, генералиссимус (1727). В 1728 сослан. Умер в Берёзове.

Из семьи придворных служителей.
Уитворт: ««Это человек очень низкого происхождения, необыкновенно порочных наклонностей, вспыльчивый и упрямый… Низкое происхождение не дало ему случая получить образование, прямое возвышение на высшие должности, помимо всякого подчиненного положения, лишило его возможности сделать личные наблюдения или научиться чему-нибудь из собственного опыта. Между тем он своим рвением и вниманием к царской воле сумел войти в беспримерную милость к царю: он состоит дядькой юного царевича, губернатором Ингрии да, собственно, и всего государства Московского, в котором ничто не делается без его согласия, хотя он, напротив, часто распоряжается без ведома царя в полной уверенности, что распоряжения его будут утверждены»
Юст Юль: «в то время он был полубогом и вся Россия должна была на него молиться».

Вместе с герцогом был сослан и его сын и наследник Александр – обер-камергер в 13 лет, недалёкий юноша мягкого и застенчивого характера. В 1732 он был возвращён из ссылки и принят на службу прапорщиком.

Репнин А.И. князь. Президент военной коллегии 1723-25. фельдмаршал , Рижский губернатор с 1719. Умер в1726 г.


Имел репутацию лично смелого , но безъинициативного человека.

Голицин М.М. князь. президент военной коллегии 1728-30. фельдмаршал (1725).
Член верховного тайного совета. Ум. в1730 г.


Лирия: «Герой, человек с умом и с честью. Он хорошо знал военное искуство, был храбр и очень любим войсками. Он был смел и отважен, не терпел иностранцов, но в то же время воздавал справедливость имевшим достоинства; был щедр и очень любезен; боялся знатных и особенно Петра Великаго. Если бы Россия была более просвещена, он мог бы быть истинно великим человеком.»

Рондо: "С детства воспитан солдатом и доблестно отличился на военном поприще Он задумчивого нрава, немного скуп и не блистательных способностей, но приветлив и легко доступен; муж великой доблести и отваги беззаветной; мужество свое он доказал многими подвигами против Шведов, особенно штурмом Шлиссельбурга (1703), который был взят единственно благодаря ему, смелым нападением при Черной Напе в 1708 году, где он атаковал Шведского Короля в самом его лагере и в совершил выгодное отступление, и сражение в Финляндии в 1713. Таким образом он приобрел болee познаний в искусстве войны, чем кто либо из Русских Генералов, и этим снискал уважение и любовь всего войска. По этой же причине покойный Царь Петр I-й никому не оказывал большего уважения, чем Князю."


Вейде А.А. с 1717 2-й президент военной коллегии. Ум. в1720 г.


Сын немецкого полковника на русской службе. Служил ещё в потешных. В 1698 написал воинский устав для русской армии, 1700-10 в шведском плену.

Гельбиг: "Точным исполнением своих обязанностей, неопровержимыми доказательствами строгой справедливости и всяческой проницательностью можно достигнуть уважения со стороны своего государя, друзей, всех сограждан и все-таки уничтожить большую часть добытого сочувствия одним подозрительным поступком; одним, по виду не вполне верным шагом, если о нем узнал свет, можно потерять почти все доверие, которым кто-либо пользовался, до критического момента в общественных и дружеских сношениях.
Адам Вейде был немец, из мещан; неизвестно, явился ли он в Россию в царствование Петра I или Алексея Михайловича. Вейде вступил в военную службу, выказал необыкновенные военные способности и такую преданность своему монарху, пред которой должны были стушеваться все другие соображения, даже, быть может, принципы. Петр I награждал его за это явными доказательствами своего великодушия, назначив его очень скоро по чрезвычайному отличию генерал-аншефом и в 1714 году сделав кавалером ордена Св. Андрея. Сверх того, император оказывал ему почти безграничное доверие сообщением ра; тачных своих секретов. Почти можно сказать, что не было в мире и трех лиц, которым Петр I делал бы в известных отношениях столь доверчивые откровения, как генералу Вейде.
Наибольшее доказательство этого было дано императором по поводу страшной катастрофы, постигшей его сына Алексея. Известно, что совершенно несообразное, неловкое, глупое, упрямое и, вообще говоря, преступное поведение царевича заставляло опасаться в будущем полного уничтожения великого и многотрудного творения Петра I и полного переворота в русском государственном строе; но, несмотря на то, история последних дней этого наследника престола останется всегда позорным пятном на лучезарном историческом образе Петра I. Чтобы вполне представить эту великую или богатую картину, нельзя опустить эту возбуждающую ужас сцену; и как бы ни отодвигать ее на задний план, все же яркие, меткие краски, которыми придется изображать этот мрак, выйдут наружу и умалят жгучий блеск изображения этого государя. Если бы Лефорт, которого так боялся Петр I, был жив в 1718 году, не случилось бы и этого события, столь вредящего славе монарха.
Из следственного дела о цесаревиче, которое не относится к нашей задаче, мы приведем, впрочем, только те обстоятельства, в которых участвовал Вейде. С первого же момента следствия он принимал в нем участие. Даже в тех случаях, когда приходилось насильственными мерами выпытывать признание у цесаревича, император, не желавший доверять свою тайну всем и каждому, никого не употреблял для этого дела, кроме генерала Вейде. Так, известно, что в решительный день, когда Алексей признал себя во всем виновным, государь взял Вейде с собой в крепость, в каземат царевича, и что только этим посещением было выпытано у царевича признание, стоившее ему жизни. Смертный приговор был составлен, подписан, между прочим, и генералом Вейде и утвержден императором. Чтоб не исполнять приговора публично, государь решился отравить цесаревича*. Он послал генерала Вейде к придворному аптекарю, немцу, заказать по данному рецепту сильный ядовитый напиток. Аптекарь страшно испугался такому заказу, но сказал, что через несколько часов напиток будет готов. По прошествии назначенного времени явился генерал Вейде, закутанный в плащ, и потребовал напиток; но аптекарь не решался отпустить ему эту ядовитую смесь и заявил, что отдаст ее только в руки самого императора. Вейде согласился и взял с собой аптекаря, который и передал яд императору. 7 июля император и Вейде отнесли этот напиток царевичу; но его никак нельзя было заставить выпить этот яд. Тогда тотчас же прибегли к другому средству. Добыли топор, подняли одну половицу, чтобы кровь могла стекать в мусор, и обезглавили истощенного обмороками царевича**.
Размышляя об этих ужасных фактах, чтобы составить суждение о характере генерала Вейде, историк чувствует наплыв противоположных впечатлений. Он не может совершенно оправдать от подозрения в преступлении человека, который мог взять на себя такие деяния, как те, о которых мы говорили выше; но он не может и осуждать его вполне, так как в данном случае он был только орудием столь мудрого, дальновидного и всеми уважаемого монарха. Вейде был известен как верный слуга, правдивый человек и проницательный гражданин. Его понятия о верноподданничестве и послушании были, вероятно, столь обширны и, если можно так выразиться, столь материальны, что он не допускал ни возражений, ни размышлений относительно приказаний императора. Он, вероятно, думал, что если уж монарх признал царевича виновным и подписал смертный приговор, то уже ни Бог, ни весь мир не мог помешать исполнению приговора из сочувствия к несчастному. Но, быть может, генерала Вейде оправдывают с некоторым интересом потому только, что по своим последствиям это событие было благодетельно и что период, в который совершилась эта кровавая сцена, отдаленнее от нас, чем время умерщвления императоров Петра III, Иоанна III и Павла I. Мы относимся к этим катастрофам, из которых по крайней мере две, наименее нам известные, лишили жизни двух отменных и уважаемых государей, с значительно меньшим хладнокровием, чем к истории обезглавления царевича, от смерти которого Россия, вероятно, выиграла. Но если бы даже Вейде был непорочен во всю свою жизнь и если бы он нашел самых остроумных защитников своего поведения в истории царевича Алексея, все-таки отвратительная тень, падающая по этому случаю на всю его жизнь, не может быть уничтожена никаким остроумием. Впрочем, Вейде может служить еще раз доказательством мудрости Петра, читавшего глубоко в человеческом сердце. Этот государь хорошо знал, с кем он имеет дело, поручая генералу Вейде такое ужасное дело. Тысячам другим мог бы он делать эти возмутительные предложения, и они отвергли бы их с подобающим презрением.
Генерал Вейде умер*, кажется, вскоре после страшного 1718 года и, кажется, не оставил детей."


Брюс Я.В. генерал-фельдцехмейстер (командующий артиллерией), фельдмаршал (1726), граф, президент Мануфактур и Берг коллегий. С1726 г. в отставке.

Лирия: «Родился в Москве, но родители его были шотландцы. Служил с большим отличием и был весьма уважаем Петром Великим. Очень вежливый, он хорошо знал свое дело, имел много дарований, превосходно понимал Poccию, и вел себя так, что ни в чем нельзя было его упрекнуть, по чему все его почитали и уважали.»
Учёный, масон. Имел репутацию чародея.
«Брюс был одним из образованнейших людей России, естествоиспытателем и астрономом, и владел крупнейшей библиотекой, насчитывавшей около 1500 томов, почти исключительно научно-технического и справочного содержания. Он нигде не учился и всего добился самообразованием. Он составил: русско-голландский и голландско-русский словари, первый русский учебник по геометрии. В 1696 году им была составлена «Карта земель от Москвы до Малой Азии». А в 1702 открыл первую в России обсерваторию при Навигацкой школе (был ее директором) в Москве.
Яков свободно владел шестью европейскими языками, а его «кабинет курьёзных вещей» был единственным в своём роде в России и после смерти Брюса влился в кунсткамеру Академии наук. Участвовал в издании справочно-астрологического «Брюсова календаря» (1709—1715).»

 

Апраксин Ф.М. генерал-адмирал (главнокомандующий флотом-президент адмиралтейств-коллегии), граф. Генерал-губернатор Эстляндии.
Член верховного тайного совета. Умер в 1728 г.


Брат жены царя Фёдора Алексеевича.
Трижды штрафовлся за казнокрадство.
По отзывам современников, он не отличался выдающимися способностями, но был добрым и справедливым человеком, веселым и гостеприимным хозяином. Входил в близкий кружок Петра.

Голицин Д.М. князь. киевский губернатор 1711-18, после президент камер- затем коммерц-коллегии.
Член Верховного тайного совета.

В 1737 г. заключён в Шлиссельбург , где и умер.

Рондо:"Старший брат выше упомянутого Князя Михаила, Тайный Советник и Генерал-Губернатор Киевский, имеет необыкновенные природные способности, которые изощрены наукой и опытом; одарен умом и глубокой проницательностью, предусмотрителен в суждениях, важен и угрюм; никто лучше его не знает Русских законов; он красноречив, смел, предприимчив, исполнен чёстолюбия и хитрости, замечательно воздержен, но надменен, жесток и неумолим. Духовенство и простой народ питают к нему величайшее уважение, но низшее дворянство скореe его боится, чем любит. Словом, нет человека более способного и более готового стать во главе парии, чтобы задумать и совершить переворот в Русском Государстве."
Лирия: «он был один из тех стариков, которые, вместо всякой системы, твердили одно: Для чего нам все новые обычаи? Paзве не можем мы жить, как живали наши отцы, так, чтобы иностранцы не предписывали нам новых законов? У него было достаточно ума, но было много и злости, тщеславие невыносимое и гордость безпримерная» .
Собрал большую библиотеку.

приемников его на посту киевского губернатора стал кн. П.А. Голицын, тоже андреевский кавалер (ум в 1722)


Ромодановский Ф.Ю. князь , бессменный (с 1686 г.) глава Преображенского приказа, сначала ведавшим потешными полками, а затем политическим сыском в Москве. Князь-кесарь с титулом «величество». Умер в 1717 г.

Постоянный собутыльник Петра. При выезде царя из Москвы, оставался вместо него.

Борис Куракин: «Сей князь был характеру партикулярного (то есть большой оригинал. — В.Н.); собой видом как монстра; нравом злой тиран; превеликой нежелатель добра никому; пьян по вся дни, но его величеству верной был так, как никто другой.. О власти-же его, Ромодановскаго, упоминать еще будем, что приналежит до розысков, измены, доводов, до кого-б какой квалиты и лица женскаго полу или мужескаго не пришло, мог всякаго взять к розыску, арестовать, и розыскивать, и по розыску вершить.».

И. Г. Корб описывает случай, произошедший в середине января 1699 года: «Князь Федор Юрьевич Ромодановский и Федор Матвеевич Апраксин сошлись в одном доме. Ромодановский, по привычке необразованных людей, сперва обругал Апраксина, потом, замахнувшись на него палкой, хотел было его ударить. Апраксин, человек благороднейших свойств, оскорбясь таким неприличным и грубым обхождением, обнажил саблю и грозил нанести своему противнику смертельные раны. Ромодановский, испуганный его решимостью, стал обнимать его колена и просить прощения, умоляя вспомнить, что он ему брат и друг, а не враг. Таков этот человек: сколько жесток с несчастными, столько труслив с благородными»
Держался старых обычаев. Никто не смел при нём сесть, или попасть в его двор иначе как пешком.

Ромодановский И.Ф. князь-кесарь. Сменил отца в должности главы Преображенского приказа (до его упраздненпия в 1729 г), с 1719 главный начальник (затем генерал-губернатор) Москвы, ум. в 1730 г.

«Любимым развлечением князя Ивана Федоровича была охота; особенно страстно любил он травить зайцев. В Преображенских лесах нередко устраивалась охота с соколами; в ней принимали участие многие знатные люди, и она обставлялась с необыкновенной роскошью. Устраивались охоты и в Ропшинском имении князя Ромодановского, в 40 верстах от Санкт-Петербурга, «где места были весьма угодные». Петр II, большой любитель этого удовольствия, брал у князя Ромодановского обученных кречетов и ястребов. Почти без образования, князь Иван Федорович Ромодановский отличался здравым умом, честностью и прямотою, за что и был любим Петром, тем более, что, любя старинные русские обычаи и верный заветам старины, князь не был противником вводимых царем новшеств.»

 

Толстой П.А. министр тайной канцелярии ( главный орган политического сыска в этот период) в 1718-26 гг... Президент коммерц-коллегии 1717-21, граф, действительный тайный советник. В 1727 сослан на заточение в Соловецкий монастырь, где и скончался.

Был активным сторонником Софьи и Милославских, затем стал выслуживаться перед Петром. Доставил в Россию сбежавшего царевича Алексея.

Берхгольц: «"...это человек приветливый, приятный, хорошо говорит по-итальянски»

Анекдот: «Однажды на пирушке у корабельных мастеров все сподвижники царя сильно напились, и лишь Петр Андреевич оставался трезвым. Он присел у камелька, снял парик, свесил голову и сделал вид, что задремал, а между тем внимательно прислушивался к пьяным откровениям. Царь, ходивший взад и вперед по комнате, указал присутствующим на хитреца:

— Смотрите, повисла голова, как бы с плеч не свалилась.

— Не бойтесь, ваше величество, — отвечал будто бы вдруг очнувшийся Толстой, — она вам верна и на мне тверда!

— А, так он только притворялся! — воскликнул государь. — Поднесите-ка ему стакана три доброго флина (подогретого пива с коньяком и лимонным соком. — В.Н.), так он поравняется с нами и так же будет трещать по-сорочьи!

Затем царь слегка ударил Толстого ладонью по голове и добавил:

— Голова, голова! Кабы не так умна ты была, давно б я отрубить тебя велел»



Ягужинский П.И. генерал-прокурор Сената 1722-31, граф, с 1735 кабинет-министр, ум. в 1736. г

Сын органиста. Имел репутацию честного , но вспыльчивого человека.

Клавдий Рондо:
"Ягyжинcкий не имел необыкновенных дарований, но придворная жизнь придала ему учтивость в обращении. Он был бы любим за свое доброе сердце, если бы природная его вспыльчивость, очень часто воспламеняемая неумеренностью в напитках, не лишала его власти над рассудком, часто не побуждала ругать своих лучших друзей и разглашать самые важные тайны. В трусости ему нет равного, в расточительности он не знает пределов: он растратил огромное богатство своей жены, не говоря уже о значительных подарках, которые он получил в Poccии и из чужих краев, состоя на жалованье у Датского двора и у Императора Римского".

Лирия: Кавалерийский генерал и Шталмейстер, Поляк и весьма не знатнаго рода. В молодости приехавши в Россию, принял он Греческую веру, и вошел в милость у Петра Великаго, который весьма любил его, до самой своей смерти. Военное дело знал он плохо, да и не имел на то претензий; человек был умный, с дарованиями, смелый и чрезвычайно решительный. Однажды сделавшись другом, был им без притворства, за то не скрывал и вражды своей. Говорили, будто он был лжив, но я не могу сказать, чтобы заметил в нем такой порок. Он был очень тверд в своих решениях и весьма привязан к своим Государям, но способен наделать тысячи шалостей, когда бывало подопьет. Удаляясь от сей дурной привычки, становился он совсем другим человеком. Словом, он был одним из самых способных людей в России.»

Дж. Рондо: "Другой кабинет-министр — граф Ягужинский. Его наружность прекрасна, черты лица неправильны, но очень величественны, живы и выразительны. Он высок и хорошо сложен. Манеры его небрежны и непринужденны, что в другом человеке воспринималось бы как недостаток воспитания, а в нем столь естественно, что всякому видно: иное ему не пошло бы, ибо при такой непринужденности, когда каждое его движение кажется случайным, он преисполнен достоинства, привлекающего к себе все взоры даже в очень большом собрании, словно является в нем центральной фигурой. У него тонкий ум и тонкие суждения, а живость, так ясно читаемая на лице, присуща всему его характеру, поэтому за день он успевает сделать больше, чем большинство других — за неделю. Если кто-нибудь просит его покровительства и он имеет основательную причину для отказа, то прямо говорит, что не станет этого делать потому-то и потому-то. Если же сомневается, то назначает время для ответа, а тогда говорит «помогу» или «не могу помочь» и по какой причине. Пообещав выполнить просьбу, он скорее умрет, чем нарушит данное слово. Он всегда без лести высказывает высокопоставленным особам свое мнение, и если бы даже первейшее в империи лицо поступило неверно, он сказал бы это так же откровенно, как и о самых низших. Подобное в этой стране столь опасно, что заставляет его друзей постоянно дрожать за него. Но покуда все облеченные самой большой властью боятся его, ибо его суждения столь справедливы, но и столь суровы, что все трепещут перед ним. Он дружен лишь с очень немногими, хотя многим оказывает услуги; но в дружбе он очень постоянен: ничто не может поколебать его дружеского расположения, разве только когда сам убедится в очень дурном поведении человека. Граф предпочитает уклоняться от обременительных церемоний, сопряженных с его положением, и любит обедать по-семейному с другом, и тогда он — один из самых очаровательных собеседников, какие только бывают."

 

Куракин Б.И. князь 1711-24 посол в Англии и Голландии, с 1724 во Франции. Ум. в 1727 г.


Из автобиографии:
«Вскорѣ былъ отправленъ въ Римъ къ папешскому двору министромъ безъ всякаго характеру, только въ грамотѣ креденціальной 1) написано комнатный господинъ и полуполковникъ отъ гвардіи.

И въ ту мою бытность въ Жолкѣ сказано въ полуполковники гвардіи Семеновскаго полку, и окладу жалованья учинено близко 1000 рублевъ и ранга выше полковника другихъ полковъ. А въ посылку Римскую дано мнѣ 1000 червонныхъ, да на переводчика 100 червонныхъ Веселовскому Абраму, котораго взялъ изъ Вѣны отъ Гезика. И поѣхалъ отъ полка своего въ Римъ, взявъ съ собою только одного человѣка Ѳедора Огаркова, и ѣхалъ на Краковъ, на Вѣну, на Венецію, на Болонью, на Флоренцію, гдѣ былъ въ томъ проѣздѣ у грандука? отдавалъ визиту, гдѣ былъ принятъ съ великимъ почтеніемъ отъ него самаго; и что имѣлъ съ нимъ разговору, то писано въ описаніи книги дѣлъ римскихъ. А стоялъ и съ нимъ говорилъ въ шляпахъ; и потомъ имѣлъ великіе ригалы винъ и цукровъ, какъ обыкновенно всѣмъ князьямъ отъ крови такъ чинятъ; и потомъ пріѣхалъ въ Римъ, по ихъ календарю, апрѣля первое число.

И въ Римѣ былъ: апрѣль, май, іюнь, іюль, августъ, сентябрь, а въ октябрѣ 20 числа поѣхалъ, возвращающеся во отечество.

Теперь буду описывать римскую свою бытность, которую похвально напишу, что никогда никто московской націи въ пріемности такого гонору и порядкомъ не былъ принятъ, гдѣ во всѣхъ церемоніяхъ такъ установилъ, какъ къ чести Царскаго Величества, такъ и къ своей персонѣ, какъ и другихъ прочихъ министровъ европскихъ и князей отъ санкви принимаютъ 2).

И бывъ на авдіенціи, цѣловалъ у папы ногу, также и на всѣхъ авдіенціяхъ ногу цѣловалъ; и потомъ кардиналамъ отдавалъ визиты, гдѣ и мнѣ всѣ оные отдали визиты, всѣхъ съ восемьнадцать человѣкъ. И потомъ имѣлъ рыгалы цукорами и другими галантеріями; и о всемъ томъ пропрастно 3) писалъ въ описаніи моей книги: Віажу италіянскаго, также и дѣлъ римскихъ.

1) Credenziale lettera — вѣрительная грамота.

2) Sangue — кровь.

3) Пространно.





1707—1708 гг.

277

А на отъѣздѣ самомъ папа со мною послалъ крестъ съ мощами до государя царевича; также въ ту свою бытность получилъ письмо за рукою самою Царскаго Величества. И всѣ тѣ свои дѣла отправилъ со всякимъ порядкомъ и, чаю, въ угодность своему патрону, на что было dificulta, ctob не призналъ Станислава за короля польскаго, и то все удержалъ, хотя себѣ много и противниковъ видѣлъ. Также великую пріемность и склонность самаго папы видѣлъ, гдѣ на остатку екстраординальную честь видѣлъ, что остатней вечеръ прислалъ своего брата роднаго отдать визиту и дать отъ своей парти bon viagio, которой персону себѣ презентуетъ, дукъ или князь suvran.

Въ ту свою бытность въ Римѣ, и во всю италинскую бытность, при помощи Божеской, не имѣлъ никакой болѣзни, только имѣлъ великія пятна по лицу, и для того лечился отъ дохтура въ Римѣ, котораго имя и рецептъ въ книгѣ описанія віяжу моего, которой пурговалъ, и потомъ пилъ броды 1) съ виперовъ, для чего увидѣлъ не малую пользу; и всѣ тѣ пятна гораздо были умалены, и матерію худую выбило въ голову, гдѣ были великія шишки, чрезъ которыя шла матерія бѣлая и кровь, и во всемъ себѣ видѣлъ легости, и аппетитъ, и здоровье.

О податяхъ долженъ писать, котораго году сколько взято съ крестьянъ деньгами, хлѣбомъ, работниками, извощиками, лошадьми, датошными, какъ съ дворовыхъ, такъ и съ крестьянъ, только о всемъ томъ уже забылъ писать, чтобъ еще вдво(е) величествомъ сей книги (не) написать, то оставляю. И женерально можно сказать: со всякаго письменнаго двора крестьянскаго сходилося слишкомъ по 16 рублевъ. Кто о томъ хочетъ вѣдать, можетъ увѣдать съ указовъ въ канцеляріяхъ.

Во всю свою бытность ту римскую и въ проѣздъ италіянскій, по самый пріѣздъ въ Гамбургъ, прожилъ самыхъ своихъ денегъ съ четыре тысячи ефимковъ, то будетъ 3600 рублевъ, для чего по 30 алт. ефимокъ былъ, и для того, того году 1707, продалъ деревню въ Суздалѣ, село Глинища, взято двѣ тысячи рублевъ.

Сего лѣта начали Москву фортофиковать вокругъ господиномъ инженеромъ московскимъ Васильемъ Корчминымъ; гдѣ было

1) Broda — наваръ.





278

со всѣхъ уѣздовъ многое число работниковъ собрано; и въ то лѣто все то окончили, и попы и посадскіе работали. И все будетъ подлиннѣе описано впредь.



Годъ тридцать второй отъ роду моего.

Отъ созд. 215 іюль по 20-е число 216 іюль по 20.
» Рожд. 1707 » » » » 1708 » » »

И по возвращеніи изъ Рима, пріѣхалъ до Венеціи, гдѣ жилъ по генварь десятое число 1708 г. въ великихъ роскошахъ и въ весельѣ. И нашедъ старыхъ друзей, Францишку Морузину (Morozini) и прочихъ, великія отъ нихъ пріязни получилъ и былъ (отъ) одного при отъѣздѣ даренъ двумя шкатулами Флоренскими. Въ тотъ мой пріѣздъ отъ рѣчи посполитой венецкой чрезъ онаго господина былъ спрашиванъ, какъ хочу жить — публично или приватно, гдѣ хотѣли приставить двухъ санаторыхъ, для моего предводительства, также и балетовали 1) что дарить-ли или нѣтъ отъ рѣчи посполитой чѣмъ?

И въ ту свою бытность былъ инаморатъ 2) (въ) славную хорошествомъ одною читадинку 3), называлася signora Francescha Rota, которую имѣлъ за медресу во всю ту свою бытность. И такъ былъ inomarato, что не могъ ни часу безъ нея быть, которая коштовала мнѣ въ тѣ два мѣсяца 1000 червонныхъ. И разстался съ великою плачью и печалью, ажъ до сихъ поръ изъ сердца моего тотъ аmor не можетъ выдти и, чаю, не выдетъ. И взялъ на меморію ея персону, и обѣщалъ къ ней опять возвратиться, и въ намѣреніи всякими мѣрами искать того случая, чтобъ въ Венецію, на нѣсколькое время, возвратиться жить.

Въ ту свою бытность двѣ не малыя причины видѣлъ съ маркеземъ Палавичинымъ и Spiovenieмъ, жентиломомъ венецкимъ, близко было duellio со мною. Въ ту же свою бытность Serenissima Republica di Venezia чрезъ господина Morozini объявили мнѣ, чтобъ писать до Царскаго Величества, что хотятъ послать своего министра публичнаго, или какъ изволитъ, до Царскаго Ве-

2) Inamare — влюбиться.

3) Cittadina — гражданка.





1707—1709 ГГ.


личества для обязанія доброй корришпонденціи и комерціи. И о томъ ко двору писалъ. И напротивъ велѣно объявить рѣчи посполитой, что то будетъ пріемно Царскимъ Величествомъ; и объявлено. И то все дѣло велѣно дѣлать барону Урбаху (Урбику) въ Вѣнѣ съ посломъ венецкимъ.

И оттуль пріѣхалъ февраля первыхъ чиселъ въ Вѣну и жилъ три недѣли, гдѣ видѣлъ не малую пріемность и почтеніе и при всѣхъ министровъ и князей многихъ. И получилъ указъ отъ двора и грамоту къ бургомистрамъ въ Гамбургъ, и велѣно мнѣ ѣхать въ Гамбургъ для его дѣлъ и жить до указа. А на проѣздъ только взялъ 309 ефимковъ инъ 1) шпеціи 2) талеръ.

И при отъѣздѣ своемъ изъ Вѣны былъ у цесаря на авдіенціи, и какимъ порядкомъ, о томъ всемъ явно въ описаніи книги Віяжу италіянскаго. И потомъ въ февралѣ поѣхалъ въ Гамбургъ, гдѣ пріѣхавъ жилъ. И ту мою бытность покажетъ тутъ же въ описаніи книги Пелегринаціи 3) и дѣлъ Гамбурскихъ.

Не хочу много трудить читающаго сего моего описанія о бытностяхъ своихъ въ Италіи, какъ въ Римѣ, такъ и въ Венеціи. Истинно похвалюсь, что націи московской никто чести и славы прежде моего бытія не принесъ. Правда, что себѣ разоренье во иждивеніи томъ понесъ, однако жъ въ честь и славу государства россійскаго и патріи имени своего дому Caributoff Kurakina, князей наслѣдственныхъ литовскихъ. Къ сему жъ объявлю, особливую пріемность и любовь въ чужихъ отъ всѣхъ имѣлъ, нежели въ своихъ краяхъ.

А въ Вѣнѣ, по пріѣздѣ своемъ, возвращаючись изъ Италіи, былъ въ великой меленхоліи, что не имѣлъ ажъ 50 червонныхъ. Незапно однакожъ счастіе получилъ: указомъ Его Величества на проѣздъ до Гамбурга велѣно дать барону Урбику, у котораго взялъ 150 червонныхъ, и тѣмъ доѣхалъ.

Во всѣ мое тѣ отлученіи не былъ оставленъ въ призрѣніи дѣтей моихъ и дому моего пріязнью Аврама Ѳедоровича Лопухина.

Сего года сынъ мой, князь Александръ, началъ по латыни учиться, а дочь — по французски и танцовать.»

 

Долгоруков. В.Л.
Клавдий Рондо:"Человек опытный и рассудительный, очень честный, добрый и щедрый. С самого 1704 года постоянно был употребляем для переговоров при разных дворах, а именно: в Дании, Польше, Франции и Швеции. Навыком он приобрел отличное познание иностранных дел, а обязательностью в обхождении снискал общую любовь всех. сословий, но, будучи беззаботного нрава, предпочитал развлечения делам"

Долгоруков Г.Ф. князь. Посол в Польше в 1700-1721 гг. ум. в 1723 г.
«муж ума обширного, ума тонкого и острого, души самой возвышенной»

Долгоруков А.Г. князь. Сын Г.Ф. Долгорукого. С 1713 Смоленский губернатор, с 1723 президент главного магистрата, с 1728 член верховного тайного совета. Небезуспешно пытался женить императора Петра 2 на своей дочери. В 1729 г. получил титул «светлости». В 1730 г. сослан в Берёзов, где и умер.
Лирия: «Второй воспитатель юнаго Царя Петра, член Совета и отец молодаго Долгорукаго, любимца. Немного было у него ума и не было никакого знания обычаев света. Как многие другие, был он лжив, ненавистник иностранцов, раб при Дворе, защитник старых обычаев, исполнен тщеславия, что побудило его стараться о возведении дочери на трон, назначив ее супругою Царскою. Преждевременная кончина Царя разрушила замыслы, и Царица Анна сослала честолюбца, со всем его семейством, в Сибирь.»
Щербатов: князь Алексей Григорьевич, человек посредственного разума, и единственно страстен к охоте


Долгоруков И.А. князь. Сын А.Г. Долгорукого. Обер-камергер. В 1730 сослан в Берёзов. В 1738 после пыток четвертован.

Лирия: У него было только одно хорошее качество—доброе сердце. Царь Петр II-й любил его страстно, и он мог делать из воли своего Государя все, что ему было угодно, любя его также нежно. Ум у него был весьма ограниченный, ни малейшей не было проницательности, много спеси и гордости мало решительности и никакого расположения к труду. Он любил женщин и вино, но не был двоедушен. Ему хотелось править царством, хотя он не знал даже, как начать такое великое дело. Он способен был к величайшей ненависти, не получив никакого воспитания и образования, так, что мог во всяком другом месте назваться решительным невеждою.

Щербатов: «Какое тогда состояние было сына царевича Алексея Петровича, по несчастию отца своего лишенного принадлежащего ему наследия? Он был в юных летах, о воспитании его не помышляли, наследником престола его не признавали, и ниже моления в церквах о здравии его было, яко бы надлежало о происшедшем от царского корня, и все его поступки надзираемы были.
Дабы наиболее надзирать его поступки и примечать его слова и движении, определен был к нему младый, умный и честолюбивый человек, князь Иван Алексеевич Долгоруков. Сей, примечая жизнь императрицы Екатерины Алексеевны, и рассуждая, что не уповательно, чтобы две дщери Петра, Великая герцогиня Анна и цесаревна Елисавета, яко до браку рожденные, могли на российский престол после матери своей взойти, вместо чтоб под видом служения князь Петру Алексеевичу быть его предателем, рассудил сыскать его к себе милость и поверенность. В единый день; нашед его единого, пал пред ним на колени, изъясняя всю привязанность, какую весь род его к деду его, Петру Великому, имеет, и к его крови, изъяснил ему, что он по крови, по рождению и по полу почитает его законным наследником российского престола, прося, да уверится в его усердии и преданности к нему. Таковые изъяснении тронули сердце младого чувствующего свое несчастие князя. Тотчас доверенность последовала подозрениям, а после и совершенная дружба, по крайней мере со стороны князя Петра Алексеевича, сих младых людей соединила.»

«Князь Иван Алексеевич Долгоруков был молод, любил распутную жизнь и всеми страстьми, к каковым подвержены младые люди, не имеющие причины обуздавать их, были обладаемы. Пьянство, роскошь, любодеяние и насилии место прежде бывшего порядку заступили. В пример сему, ко стыду того века, скажу, что слюбился он, иль лутче сказать, взял на блудодеяние себе, и между прочими жену К.Н.Ю. Т. рожденную Головкину и не токмо без всякой закрытности с нею жил, но при частых съездах у К.Т. с другими своими молодыми сообщниками пивал до крайности, бивал и ругивал мужа, бывшего тогда офицером кавалергардов, имеющего чин генерал-майора, и с терпением стыд свой от прелюбодеяния своей жены сносящего. И мне самому случилось слышать, что единожды, быв в доме сего князя Трубецкого по исполнении многих над ним ругательств, хотел наконец его выкинуть в окошко, и естли бы Степан Васильич Лопухин, свойственник государев по бабке его, Лопухиной, первой супруге Петра Великого, бывший тогда камер-юнкером у двора и в числе любимцев князя Долгорукова, сему не воспрепятствовал, то бы сие исполнено было. Но любострастие его одною или многими неудовольствовалось, согласие женщины на любодеяние уже часть его удовольствия отнимало, и он иногда приезжающих женщин из почтения к матери его затаскивал к себе и насиловал. Окружающие его однородны и другие младые люди, самым распутством дружбу его приобретшия, сему примеру подражали, и можно сказать, что честь женская не менее была в безопасности тогда в России, как от турков во взятом граде.»


Долгоруков В.В. князь из знатного рода, подполковник Семёновского полка.(полковником Семёновского и Преображенского полков был император) В 1718 г. сослан в Казань (по делу царевича Алексея), вернулся на службу в 1724 г.. в 1728 фельдмаршал. Член верховного тайного совета. С 1731 г. в заключении. В 1741 освобождён и назначен президентом военной коллегии. Умер в 1746 г.

Лирия : «Человек умный, храбрый, праводушный, но малоопытный в военном деле. Притворяться он не умел, и недостаток его был тот, что он слишком был откровенен и искренен. Был он отважен, но весьма тщеславен, добрый друг, но и враг непримиримый. Иностранцов врагом он не был, не слишком однакож и любил их. Жил открыто, и вообще сказать можно, что он принадлежал к числу вельмож, делавших честь своей отчизне.»
Клавдий Рондо: "Человек рассудительный, приветливый и ласковый, эти качества снискали ему любовь большей части низшего дворянства и офицеров в армии, где он, так сказать, получил все свое воспитание. От природы он щедр, смел, откровенен, а в разговоре и в речах своих свободен, даже до дерзости".

 

Для 18 в. при отборе персоналий будут учитываться особы первого класса и второго класса награждённые орденом Андрея Первозванного.

Новая система субординации и рангов при Петре только формируется Под этот критерий попадают ещё и следующие лица:


Бутурлин И.И. подполковник Преображенского полка, фактически командовал всей гвардией.
Происходил из боярского рода.

В 1727 г. сослан в дальние поместья, где и умер в опале.

Трубецкой И.Ю. князь знатного рода, фельдмаршал (28) член военной коллегии. Умер в 1750 г.

18 лет провёл в шведском плену. Был номинальной фигурой, которую держали за знатность.
Лирия: «Невежда, каких можно встретить немного. Его
мало уважали, но считали добряком; незнающий в своем деле, он был притом заика и исполнен тщеславия»
Клавдий Рондо:"Он человек с здравым смыслом, не имеет никакого понятия об иностранных делах, нрава мягкого и миролюбивого, учтив и обязателен, скорее боязлив, чем решителен."

Сапега Я-К. фельдмаршал (26). В 27 губернатор Петербурга. На самом деле бывал в России только наездами с матримониальными целями. Ум. в 1730 г.

Лирия: «Поляк, и только одно было у него доброе качество, что был он очень храбр. Три раза бунтовал он против своего Короля, и потому принужден был удалиться в Россию, где по влиянию при Дворе сына его, любимца Императрицы Екатерины I-й, пожаловали его в фельдмаршалы. Он не знал даже самых первых оснований военнаго искуства, не имел капли ума, был сварлив, повелителен, напивался ежедневно, был лжец, и способен все предпринять для достижения своей цели.»

Алларт Л.Н. поступил на русскую службу с саксонской в 1700 г. с 1725 г. в отставке.

Выделяясь в ряду современников своим образованием, Алларт отличался обширными знаниями по инженерным наукам; после него осталась, богатая коллекция до 800 планов различных крепостей Европы, дневник, веденный им во время осады Нарвы в 1700 году. Также известен тем, что начал писать историю Петра I

Ренне К.Э.. Генерал-аншеф на русской службе с 1702, ум. в 1716. командовал дивизией

 

Карл –Фридрих герцог Гольштей-Готторпский. В 1725 г. женился на дочери Петра 1 и Екатерины 1 – Анне. Назначен членом верховного тайного совета.
В 1727 под давлением Меньшикова, недовольным его значительной ролью , покинул Россию.

 

Любопытно что среди высшей петровской элиты почти нет представителей средней прослойки.

представлены или старые боярские роды: Головины, Бутурлины, Апраксины (Голицыны, Куракины, Репнины, Трубецкие, Шеины, Шереметевы, Долгоруковы, Ромодановские вообще принадлежали к высшей знати).
Или выходцы из низов: Екатерина 1, Меньшиков, Ягужинский, Шафиров, Остерман.

 

Между реформами Фёдора и реформами Петра прошло 16 лет. Это заметный срок. И правительства управлявшие страной в этот период (от имени Ивана 5 Алексеевича и Петра) в принципе не были противниками фёдоровских преобразований, скорее его вялыми продолжателями: война с Турцией, вечный мир с Польшей, славяно-греко-латинская академия (пусть и не в том виде каком была задумана), гвардейские полки, флот, мелькающие среди бояр бритые физиономии.

И в стрелецком бунте 1698 г. не было ничего необычного (страну лихорадило всю вторую половину века). Но тем не менее именно он стал переломным рубежом. Точнее кошмарная расправа последовавшая после возвращения Петра. После стрелецких казней, Пётр , похоже,воспринимал Россию как завоёванную страну, что ясно отразилось в новой символике (монархическом сценарии) .
Вообще, с самого начала совершаемая Петром революция была революция символическая . Т.е. символические акты первоначально имели в ней куда большее значение , чем реальные преобразования. Первые шаги: заточение жены, указ о смене одежды и бритье бород, демонстративно устрашающие казни, смена календаря, упразднение патриаршества, де факто смена столицы. Потом уже всё остальное.

Вот таким и было первое явление в России оранжевого мема И первая вестернизация восточной страны, благодаря которой Россия получила фору в столетие.

Сопротивление конечно вспыхнуло , но с опозданием и вяло (Астраханское восстание 6 г., Булавинское восстание и т.д) .

 

Проблема была в том, видимо, что 95% населения (крестьяне) покоилось в фиолетовом меме. И процент этот уменьшался очень медленно вплоть до 20-го века. Пётр в своей оранжевости определённо считал фиолетовых ни на что не годным скотом, который годится лишь на то, чтобы его гнать посохом железным и пачками кидать в топку модернизации.

 

Ну основная игра велась среди нескольких оставшихся процентов, которые и были по крайней мере зрителями-исполнителями в новом спектакле. Из них и набирался новый "малый народ"- актёры. Естественно такая система могла существовать только в условиях деспотии и абсолютной привычки к деспотии.

 

Самым пагубным следствием этой системы было видимо то, что эти вот 95% оставались законсервированы в своём фиолетовом состоянии. Это-то и послужило причиной того, что произошло наконец в 20-м веке.

 

Ну не совсем уж законсервированы ). Имперский проект постоянно требовал притока новых кадров. Но разрыв конечно был колоссальным.

 

Если пофантазировать о том, как можно было бы сдвинуть эти массы, то приходит на ум большая завоевательная война. Причём не с армией, составленной из подневольных, а из тех, кто бы шёл туда свободно. Типа - если ты идёшь в армию, то становишься свободным гражданином, получаешь долю от трофеев и т.д. Вот тогда произошёл бы массовый исход фиолетового мема в красный. Потом, когда эта империя стабилизировалась бы, она была бы уже твёрдо синей, с большим процентом свободных синих граждан, служащих своей империи и проливших за неё кровь. И дальше уже в больших городах началось бы строительство университетов и быстрое появление оранжевого мема. К концу 18-го века это была бы уже совсем другая страна.

Можно попробовать и без войны, а скажем в плане "завоевания"/освоения Сибири. Это было бы даже ещё круче, видимо. Крови меньше. Да и страна и так уже была огромной, куда уж больше.

 

Боюсь, ты не представляешь себе человеческие ресурсы которыми располагала Россия , а они не достигали 16 миллионов человек.

а она и шла ). Северная война 1700-1721 г. была большой и завоевательной.
Следуя твоему рецепту, наилучшие шансы на модернизацию были у союзного-вассального России Калмыцкого ханства , ну или у донцов.

 

Больше всего поражает, насколько эффективно террор парализовал сопротивление основной массы населения, на глазах которой власть разрушила всю прежнюю символическую систему (в том числе сменив сценарий с "корпоративного" на "сетевой").
Видимо "воля к власти" и готовность к неограниченной жестокости в таких системах сама по себе создаёт новую легитимность и ореол "надчеловечности", "сверхъестественности" носителей власти. Народ который в 17 в. активнейше участвовал в делах управления, в 18 в. устранился настолько, что после Петра два полка и несколько сановников без малейшего протеста возвели на престол литовскую крестьянку...

 

Нда... тогда остаётся скучный рецепт: отмена всяких следов крепостного права, развитие промышленности и предпринимательства, а также самоуправления.

Но люди там воевали подневольные. И большая часть населения напрямую затронута не была, как я понимаю.

Казаки, кстати, как раз очень быстро проэволюционировали от типично-красных до твёрдо-синих. У калмыков не было причин для эволюции, поскольку условия их жизни не менялись веками. Сами они к какому мему в большинстве относились не знаю, но видимо на "активной" стадии - к красному, а потом откатились на фиолетовый. Возможно, впрочем, то же случилось бы и с крестьянами в Сибири.

Да, получился парадокс. В своём стремлении к модернизации Пётр по сути страну заморозил. Оторвал элиту от основной части и эта основная часть впала в летаргию.

 

Напрямую это с шашкой в руках? ) Население было затронуто весьма. Налоговый гнёт вырос в несколько раз. не считая рекрутские наборы (впервые тогда введённые). Военная служба традиционо считалась более тяжёлой повинностью, чем налоги, хотя в 17 в. и давала массу привилегий. Попасть добровольно на военную службу (избаввшись от личного крепостного статуса) и в 18 в. не составляло никакой проблемы.

почему ты так решил?

Три последних пункта петровское правительство активно осуществляло (другой вопрос с каким успехом). А вот крепостное право и стало основой всего цикла. Всё остальное (включая модернизацию) базировалось именно на на нём, как единственно возможном в этих условиях способе макспмальной мобилизации "фиолетового" населения для соревнования с великим державами. Кстати интересно, что одной из первых реформ Петра стал указ о городском самоуправлении и о том, что крестьяне поселившиеся в городе и занявшиеся торговлей и ремёслами становятся свободными. Это были самые неудачные из его реформ, не оставившие заметных следов.

 

А разве нет? Описанное в Тарасе Бульбе - это типично красная тусовка. А казаки в 19-м веке уже вполне синие.

 

Выделенная курсивом реформа (тоже) оказалась неудачной? В чем это проявилось?

 

Это очень быстро? ). В начале 19 в. казаки это ещё типичная "грабьармия".

 

в том, что она практически осталась на бумаге. Мало кто смог этим воспользоваться
В ней не был заинтересован никто, ни дворяне, ни посадские, ни чиновники.

 

А какой тогда был де факто статус у крестьян, перебравшихся в город?